?

Log in

No account? Create an account

ru_art_ru


Искусство само о себе


Масскульту быть или не быть
1
ninel_is
Массовая культура существует и заявляет свои права на классику. Рецептов - как защитить классическое искусство от недостойных посягательст - нет, а вот выработать критерии оценки взаимодействия современного искусства с классикой преставляется возможным. В моей почте оказалось много вопросов о "Гамлете" Фокина: Шекспир ли это? не слишком ли вольно обошлись с классиком? Думаю, яркий талантливый спектакль многих сбил с толку,  меня тоже. 
(Далее из моей переписки с питерским другом Михаилом Федоровичем Строниным, литератором,тонко чувствующим театр.)  

В Москве побывала Александринка, и я наконец увидела  фокинского Гамлета, вот именно что "Гамлета" Фокина, а не Шекспира.

В программке сказано: драматическая адаптация. А я скажу так: гениальное произведение масскульта. Из фабулы взяты все кульминации действия и очень театрально выразительно, стильно, внятно, шумно, эффектно, узнаваемо для аудитории, сыграно без антракта, за 1ч.50м. Бедного Гамлета спаивают, первый раз выносят на сцену как тряпичную куклу, переодевают и под руки вносят на ...всенародное сборище, на котором новый властитель сообщает о смерти Короля, о женитьбе и о том, что новые власти контролируют положение в стране. Огромная массовка бурно приветствует каждое сообщение. Это, надо сказать, проходит по всему спектаклю и выдает современное видение режиссера, так что когда Гамлет на замечание – «во всём мире так»...- орет в зал: «в Дании хуже!», совершенно ясно, где эта Дания находится. Тут надо сказать, что выразительности спектакля премного способствует сценография Саши Боровского. Это огромная черная, до потолка, конструкция из металла, напоминающая может быть трибуны стадиона с тыльной стороны (люди сидят и стоят спиной) и широкой лестницей по центру, ведущей к рампе. Множество лестниц, проходов и переходов делают эффектными и метания Гамлета, и всякие подслушивания, и дуриловку с призраком. Небольшой духовой оркестр, который находится на сцене, с народом, играет (или "бухает" для гротеска), также способствует целостной картине происходящего в этой Дании, где молодой человек, нет не философ, не юный мыслитель, но все таки НЕ желающий обмана, будет ходить с кастрюлей (зеленого цвета) на голове, вызывая веселые насмешки все той же массовки. Словом, благодаря Фокину я понимаю, что в масскульте тоже работают таланты.

Очень серьезный вопрос: как быть с классикой? Неожиданным образом этот «Гамлет» переубедил меня в моем давнем споре об адаптации классики. В разные годы мне довелось беседовать на эту тему с Аверинцевым и с Гаспаровым, так вот: первый был против, на радость мне, а второй – за! (может быть, следует уточнить: с Аверинцевым разговоры в 60-е, он приходил в «Известия» с нашим общим другом Ежи Кухарским и назывался тогда Сережей и будущим гением, а с Гаспаровым – в конце 90-х, когда Михаил Леонович неоспоримый научный авторитет, драгоценный автор и любимый человек для всех, кто делал газету «Искусство» и кто ее читал). Истинно прекрасного мало, надо беречь, сохранять, можно ли соглашаться с искажением, упрощением… Михаил Леонович  спокойно так отвечал: нужно, а то ведь человек может и не узнать, что Шекспир – не соседская собачка, а благодаря доступной ему адаптации заинтересуется, захочет понять. Мы вспоминали комиксы на тексты классиков и Паваротти, который пел на стадионе оперные арии…  Культура стремится в массы. Года два назад в Большом театре рядом оказалась девушка, которая на сцену почти не смотрела, её взгляд приковал мобильный телефон, в антракте она спросила: это долго ещё будет? Ей действительно надо начинать со стадиона…

 

 
Из письма  Михаила Федоровича Стронина

.
Относительно  «Гамлета» …  Конечно, талантливое всегда побеждает. И тогда, может, неважно, как это называется, масскультура или еще как. И все-таки некоторая опасность в талантливой масскультуре, мне кажется, есть. Да, иные умрут, не думая о Шекспире, но другие подумают, что Шекспир - это поп-арт, что не менее обидно. Конечно, талантливое сиюминутное воздействие лучше, чем скучище, но к более глубокому постижению текстов и смыслов это вряд ли ведет. Не думаю, что постигать классику надо через масскультуру. Так ведь скоро будут думать, что Моцарт - это вкусные конфеты (из Австрии коробки шоколада с его портретом), и что он, Моцарт, написал мелодии для мобильного телефона. Понимаю,  это крайность, и не об этом идет речь в данном случае с  «Гамлетом». Вы написали убедительно, на сцене есть протестующий человек. Но не своего ли рода комикс это? Сокращенный пересказ  «Войны и мира» или «Анны Карениной»…американцы в этом преуспели, а Толстой для массы остался за бортом. В принципе у нас  нет спора: все дело в конкретном впечатлении, а его определяют талант и чувство, которое им движет.




ПРИГЛАШЕНИЕ
1
ninel_is

Друзья! Блог-журнал  RU.ART.RU  приглашает всех, кто любит искусство, в содружество защитников классики. Давно хотелось создать Общество защиты прав классики, подумать только какую силу приобрели во всем мире экологи, не исключено что в ХХ1 веке в какой-нибудь отдельно взятой стране партия зеленых выиграет выборы и к власти придет президент-эколог! А мы, радетели духовной экологии, все еще собираемся с силами, которые, увы, убывают и убывают.  Уже затруднительно  назвать блюстителя престола в мире искусства. Культура над бездной - человек  у края пропасти.

 

Возьмемся за руки, друзья, попробуем. Когда-то режиссер Крэг написал актрисе Книппер: «Какую чудесную жизнь Вы сумели создать из жизни.»

 

Наши правила просты: не называть искусством то, что так не называется (совет Блока),

дискутировать без агрессии, уважать личность творца и оппонента, писать, по возможности, просто и ясно, пользоваться русским литературным языком.

 

Мы начинаем в год Чехова, и это означает, что Чехов нам в помощь, и не только  суждениями об искусстве, но главным образом пьесами, количество прочтений которых не счесть. Хотелось бы развести интерпретации и компрометации.

 

В качестве пролога, увертюры, подготовки к работе предлагаем  осмыслить статью выдающегося историка искусства Нины Александровны Дмитриевой (1917-2003)

«К проблеме интерпретации.» ( Полный текст в книге: Нина Дмитриева «В поисках гармонии» М. «Прогресс-Традиция, 2007)

 

 

                                          К  ПРОБЛЕМЕ  ИНТЕРПРЕТАЦИИ

 

Действительно ли существуют вечные, непреходящие ценности искусства, сохраняющие свою силу во все времена? В этом трудно сомневаться – имена «классиков» тому порукой. Однако сомнения высказывались – не только в приступах погромных революционных страстей, не только бунтарями-футуристами или представителями «контркультуры». Задолго до них утонченные писатели XIX века братья Гонкуры, вовсе не расположенные ничего уничтожать и крушить, позволили себе усомниться: возможно ли что-то неизменное в этом изменчивом и превратном мире? В дневнике Гонкуров от 1862 года записано:

«После долгих размышлений я прихожу к убеждению, что в литературе не существует вечно прекрасного, иначе говоря – абсолютных шедевров /.../ Профессора и академики уверяют, будто существуют произведения и авторы, над которыми не властно ни время, ни изменения вкуса, ни обновление духа, чувства, интеллекта, происходящее в разные времена у разных народов. Они говорят так, ибо нужно же им хоть на что-нибудь опереться, спасти хоть какой-нибудь Капитолий!.. Если все в мире изменилось, если человечество пережило столь невероятные превращения, переменило религию, переделало заново свою мораль, – неужели же представления, вымыслы сочетания слов, пленявшие мир в далекие времена его детства, должны пленять нас так же сильно, так же глубоко, как пленяли какое-нибудь пастушеское племя, поклонявшееся многим богам...»1

Мысль, характерная для позитивистских тенденций XIX века. Тут отголоски бунта против всяческих абсолютов, вотум недоверия «профессорам и академикам», отходная и классицизму с его культом античности, и романтизму с его средневековыми грезами; тут слышится голос Курбе, восклицающий: для искусства существует только настоящее!, а также и голос нашего В.В. Стасова, восклицавшего нечто в этом же роде.

Прошло больше ста лет, человечество пережило дальнейшие превращения, куда более невероятные, но не потеряло восприимчивости к  «абсолютным шедеврам» многовековой давности. Мысль Гонкуров не подтверждается ходом вещей. Она, впрочем, была бы логически неуязвима, если бы верна была ее исходная посылка, а именно: что однажды созданные произведения искусства остаются теми же и такими же, как в момент их создания. В самом деле, общество переживает ломку воззрений, социальные перевороты, коренные перемены образа жизни, перед ним встают неведомые прежде проблемы, а «шедевры» каменеют в своей изначальной данности и человечество зачем-то перетаскивает этих идолов из одного столетия в другое.

Но предпосылка неверна: произведения искусства сами видоизменяются, получая приток новой жизни от восприятия их новыми поколениями. Исторический опыт бросает на них обратный свет.

В общей форме это относится не только к произведениям художественного творчества. Значение любого исторического события неоднократно переосмысливается, карта истории подправляется; переоцениваются и пересматриваются в свете нового опыта идеи, концепции, научные теории. Однако есть нечто очень специфическое в «бессмертии» художественных шедевров: они становятся резервуаром ценностей, не пустеющим по мере того, как из него черпают, – чем больше черпают, тем больше он наполняется. Этого не происходит при переоценке научных построений: там раньше или позже обнажается дно.

Загадочное свойство искусства – не убывать, заново возрождаться, иногда внезапно молодеть. Очевидно, черпающие из его источника одновременно и пополняют его, присоединяя свой духовный опыт к духовному опыту художника. Для чего, разумеется, нужно, чтобы произведение художника обладало силой притяжения, магнетизмом. Тогда оно становится накопителем духовной энергии поколений.

                     Эстетическое восприятие как соучастие

В том же 1862 году, к какому относится приведенная запись в дневнике Гонкуров, молодой украинский филолог А.А. Потебня в работе «Мысль и язык» дает ключ к решению проблемы, которая Гонкурам представлялась тупиковой: произведения искусства, созданные в прошлом, продолжают действовать в настоящем, так как пробуждают в воспринимающих их собственные, принадлежащие настоящему, переживания и мысли. Если выразить идею Потебни в современных терминах, то речь у него идет о бесконечной потенциальной информации («неисчерпаемом содержании»), заложенной в художественном произведении, и об обратной связи между произведением и воспринимающими.

Мысль, что произведение искусства не есть что-то раз навсегда созданное, а «нечто постоянно создающееся», подразумевает всеобщий процесс сотворчества, соучастия. Не будь этого процесса, произведение искусства, даже и при первом его создании, оставалось бы исключительным достоянием автора.

Возможность эстетической реакции возникает, если зритель улавливает исходящий от картины зов, как бы обращенный лично к нему. Тут от него требуются и самостоятельные дальнейшие усилия: готовность пойти навстречу произведению, его зовущему, исключительная сосредоточенность на нем. Тогда приходят в деятельное состояние резервы собственного духовного опыта зрителя и он соотносит их с тем, что открыла ему картина, чувствует себя ей сопричастным. Это и есть феномен сотворчества, составляющий суть эстетической реакции. Он практически довольно редок, но лишь посредством его картина, музыка, стихи способны возвысить кого-либо, кроме самого живописца, композитора, поэта.

Современный человек «потребляет» искусство в довольно большом количестве – кинофильмы, телефильмы, спектакли, книги, концерты, выставки. Но только небольшая доля увиденного, прочитанного, услышанного вызывает у него эстетическое переживание. Не нужно отождествлять с ним реакции другого рода, например, заинтересованность в развитии действия (узнать, «что будет дальше», «чем кончится», «кто убийца»), приобретение тех или иных сведений или моральных наставлений, простое чувственное удовольствие, захваченность музыкальным ритмом и пр. Все это тоже имеет свой смысл, в известной мере оправдывая избыточность поглощаемого искусства (или его суррогатов). Но лишь акт своеобразного соучастия, протекает ли он скрыто или выражается в активной интерпретации воспринятого, делает встречу с произведением искусства событием в духовной жизни.

Понятно, что для возникновения подлинного эстетического контакта с произведением искусства у воспринимающего должно быть некое предварительное потенциальное с ним сродство. Если нет сродства – не будет услышан зов. Отсюда та пристрастная избирательность в оценках искусства, которая иногда кажется странной. Как мог, спрашиваем мы себя, Толстой не оценить до достоинству Шекспира? Почему Бунин не признавал поэзию Блока? Отчего Цветаева не любила Чехова, а любила Ростана? Не странно ли, что Сезанн пренебрежительно отзывался о живописи Ван Гога? Неужели они  «не понимали»?

Нет оснований думать, что Толстой осуждал Шекспира только из внеэстетических, прежде всего религиозно-нравственных соображений. Такие соображения у Толстого были, однако он выделял их в особый ряд, не смешивая с оценкой художественных качеств. Эстетический отклик  зависит не столько от какого-то абстрактного «понимания» искусства вообще, сколько от избирательного сродства именно с этим художником, этим произведением. (По-другому это можно назвать психологической совместимостью.)



Приветствие неизвестным друзьям
1
ninel_is
Друзья! Мне, конечно, известно, что в блогах писатели и читатели - молодые люди, но я все же надеюсь найти среди вас единомышленников. Несколько лет я пыталась привлечь внимание государственных мужей к просветительскому проекту (представьте, едва не дошла до высокого тандема), мне говорили " мы все поддерживаем ваш проект", но никто ничего не сделал. Не сразу я сообразила, что красивые слова - это и есть деятельность политиков; думаю, наблюдения мои стоят документальной (юмористической) повести, и я обязательно возьмусь за нее, как только снова научусь смеяться над тем, что подлинно смешно. Надеюсь, вы мне поможете. Я буду писать каждый день (всю жизнь  работала в ежедневной газете) и буду бесстрашно читать сердитые отповеди. Вместе мы будем работать в оппозиции на благо культуры. Сегодня это передовой фронт. Правила таковы: 1. не называть искусством то, что так не называется (очень дельный совет Блока),  2. помнить, что искусство спасает людей от темноты, которая в них сидит (Ахматова в изложении Наймана). Так мы создадим заповедник КУЛЬТУРЫ.